Переехали.
В этом здании сидят биотехники и частично биохимики, в наших помещениях давным-давно были лоборатории местного медицинского факультета.
Вход в коридор библиотеки отмечен единственным знаком радиации на стеклянной двери.
В моем кабинете двойное окно во всю стену, защищенное двумя слоями роллет - внутри и снаружи - и легко открываемое нараспашку, невзирая. Рамы такие старые и потрепанные, механизмы массивные и местами порыжевшие от ржавчины - вызывают стимпанковские ассоциации и острое желание в следующий рабочий день взять с собой камеру. Наверное, так и сделаю.
Угол у пустого дверного проема с сиротливо торчащими петлями облицован бледно-желтым кафелем, который, должно быть, еще каких-то лет тридцать назад был белым. К кафелю жмется нечеловеческих размеров и нечеловеческого же цвета раковина, над которой зловеще нависают три крана без маркировок, из одного из которых идет вода, а из двух других - ничего не идет.
Стены непривычно густо облеплены розетками, а одна из них наводит на меня ужас своей странной формой: как будто в нее предполагается вставлять штепсель на пять штырьков, причем не факт, что одинаковых.
Все здесь пыльное и массивно-деревянное, как в советских институтах, гулкие коридоры и комнаты, следы стоявшего вдоль стен оборудования и местами страшноватые пыльные склянки в шкафах. Конраст с современно-безликим, вылизанным, прямоугольно-бело-желто-чистым и офисным зданием, где мы сидели раньше, огромен. Нравится мне тут.